«Наша мама заболела, а через несколько дней умерла. Я спала на кровати с мамой...»

Из воспоминаний бывшей воспитанницы детского дома № 48 села Григорцево Нерехтского района Гали Беляковой

«Моя мама умерла от голода 9 февраля 1942 года в Ленинграде. Захоронена точно не известно где... Трудно вспоминать без слёз это время, но надо. Должны знать наши дети и внуки, какой ценой завоёвана победа и мир в нашей стране.

Моя мама, ей было 33 года, работала на тяжёлой работе, чтобы получить рабочую карточку и поднимать своих детей... Мама возила воду из Невы для столовой железнодорожников и иногда ей давали мыть котлы. Воду из-под вымытых котлов она отдавала нам. Иногда у поваров что-то пригорало, и тогда мама приносила что-то горелое, что можно было съесть. Мама от тяжелой работы слабела, и мы тоже продолжали слабеть и худеть.

Жили мы в большой комнате, 25 кв. м, два окна у нас было, а стекла вылетели во время бомбежек. Кое-как мама заколотила окна фанерой, дров не было. В комнате вода замерзала, света не было. Зажигали маленький «гасик» (коптилку). Керосин для коптилки выменивали на рынке только на хлеб. В то время на хлеб можно было купить все (золото, любую дорогую вещь). За деньги ничего не продавали, только за хлеб, табак и другие продукты. Когда у нас кончался керосин, я шла на рынок за ним, это была моя обязанность. Мама уходила на работу очень рано и приходила поздно... Я ещё должна была хлеб купить на карточки. Хлеб - это только название. Его пекли из всего, что можно съесть и не умереть, и только для склеивания добавлялась мука... Привозили хлеба в булочные мало... Ещё я ходила к маме на работу за обмывками...

...Однажды я купила хлеб и только хотела его спрятать за пазуху, как сверху протянулась тонкая рука и схватила мой хлеб. Это был мальчишка-подросток, он был намного выше меня. Он схватил хлеб и стал его есть... Я собрала все силы и стала у него отнимать хлеб. Мальчик был слабее меня. Домой я еле пришла. Валя (сестра) начала меня спрашивать, почему я откусила большой кусок. Сейчас я с ужасом вспоминаю этот случай. Мне жаль мальчишку. Где он? Остался ли он жив?

Наша мама заболела, а через несколько дней умерла. Я спала на кровати с мамой, а Валя со Светой. Спали мы в одежде, а сверху накрывались всем, что у нас было в доме.

Маму надо было похоронить. Дворник помогла нам завернуть маму в чистую простыню, перевязать верёвкой. Маму положили на детские санки, и я с Валей повезли её в морг. Ближайший морг был переполнен и маму у нас не взяли. Люди были обессилевшие и оставляли своих родных прямо на улице. Нам сказали, что ближайший морг у Финляндского вокзала, это примерно 3 километра в один конец. Мы с Валей отдохнули и решили не бросать маму, а отвезти её. Долго везли, наконец, добрались до морга. Туда пришла машина, и меня поразило зрелище, которое я увидела. Там было столько покойников! Они лежали как дрова, кто в простыне, а многие кто как... Здоровый огромный мужчина взял нашу маму и бросил в кузов машины. Мы с сестрой начали его ругать, нам казалось, что маме было больно. Мы заплакали и пошли домой. У нас была Света, её надо было спасать...

Нас хотели поместить в разные детские дома, но я долго плакала и просила нас не разлучать. Так мы оказались в Ленинградском детском доме в конце февраля 1942 года. Это я вам рассказала кусочек нашей жизни в блокадном Ленинграде. Мне было 12 лет, Вале 11 лет, Свете 2 года...».

Вернуться назад