«Каждый буйский коммунист обязался взять в семью ленинградского ребенка»

Из воспоминаний буевлян Н.Н.Иконниковой, Т.А.Соловьевой-Дугиной, Б.И.Тетельбаума, Е.Богомоловой

Через город Буй проходило множество составов из блокадного Ленинграда. Ослабших, не способных выдержать более долгую дорогу и уже погибших людей сгружали на платформы. «Мертвых выносили из вагонов и погружали в специально оборудованные ящики и на грузовых машинах отвозили на кладбище. Там заранее вырывались могилы человек на двадцать. Очень много в Буе погребено ленинградцев, умерших в дороге и не доехавших до места эвакуации».

Точное число эвакуированных в город Буй неизвестно, до сих пор ведется поиск информации, людей, родственников, оказавшихся в те годы в городе и районе. Среди эвакуированных много было детей, поэтому в Буе и Буйском районе организовывалось много приютов, так в то время называли детские дома. Контеево, Борок, Воскресенье, Алашкино, Шушкодом, в этих и многих других деревнях были организованы приюты.

В Контеево только из Смольнинского района Ленинграда был эвакуирован 131 ребенок в возрасте 1-3 лет, 41 умер от дизентерии уже в приюте. Но детей везли много и мест не хватало.

Из воспоминаний воспитательницы Контеевского детского дома им. Н.К. Крупской Соловьевой-Дудиной Т.А.: «Детский дом был рассчитан на 100 человек и не более, но всегда было больше 130-150 человек. Размещался детский дом в трех барских домах. В одном жили мальчики в 4 спальнях, в другом девочки в 4 спальнях. А в другом размещались кухня, столовая, пионерская и бухгалтерия».

Кому-то повезло уехать из Ленинграда еще до начала блокады. «В августе 1941 года меня с сыном эвакуировали из Ленинграда в г. Буй. Пять семей поселили в пустой дом. Дом холодный, летнего типа.

С собой у нас по приказу было вещей весом 8 кг. Мы выехали в осенней одежде, одеяла взяли байковые, сразу пришлось оборудовать спальные места». Условия, конечно же, были минимальными «Мы нашли доски, прибили их к круглым поленьям, матрацы набили овсяной соломой, так же поступили и с подушками. Топчаны оказались неустойчивы, среди ночи падали. Печь в доме была русская. Сразу пришлось думать о дровах. Топили сырыми дровами. Тепла не было, окон в доме много. Накопилось много сажи в трубе, пришлось чистить трубу... Засорился туалет, а он на улице, замерзло выше сиденья. При оттепели все тянется на ногах, в туалет не войти. Чистить никто не идет, все брезгуют. Я решила привести туалет в порядок: топором вырубила лед. На помощь вышла украинка Лида. У нее муж на фронте, детей нет. Помогла выбросить вырубленный лед, вместе принесли песок, посыпали, стало чисто, все довольны...»

Дров никто не предоставлял, поэтому приходилось искать их самим. «Не все могли идти в лес. Я и сын одной из эвакуированных из г. Пушкин Николаевой М.К. Володя, ученик 9 класса, отправились на заготовку дров в лес. Лесник указал нам, где можно заготовить дрова. Напилить надо дров 5 кубометров. Деревья - толстые, оставлять пенек низкий, сучья обрубить, дрова уложить, мусор сжечь, и только тогда лесник обмерял дрова. Сначала не знали, как приступить к пилке дерева. Не с той стороны начали пилить, и дерево чуть нас не зашибло. В лесу нам удалось найти подсанки, но они тяжелые. Их добавочно приделывали к дровням, дровни же везла лошадь. На них мы с Володей вывозили из леса дрова, 4 км от дома. Дрова были тяжелые, сырые. По дороге попадались горы, приходилось сбрасывать дрова с подсанок и тащить в гору по одному бревнышку. Снова все складывали и везли».

А потом открыли «Дорогу жизни». «Пришло распоряжение: подготовить эвакостационар для эвакуированных, слабых, больных взрослых и детей. По рекомендации горвоенкомата горисполком предложил мне организацию эвакстационара в помещении 8-й школы. Парты и все остальное школьное имущество вывезли, в пустых классах началась организация стационара. К этой работе были привлечены ранее эвакуированные из Ленинграда... В классах оборудовали палаты, приготовили топчаны, матрацы, подушки, постельное и нательное белье, посуду и др. И вот дорога была открыта, стали поступать ленинградцы: истощенные, больные. У вокзала были установлены столы, людей, которые ехали дальше, кормили. Слабых взрослых и детей мы привозили в эвакстационар. Грязных, вшивых, с кровавым голодным поносом людей, таких наша общественность должна была обрабатывать, страшно было... Была я донором. В очень тяжелом состоянии приезжали дети, для них у меня брали кровь. Кровь у меня 1-й группы. Взрослые больные были даже с открытой формой туберкулеза, сыпным тифом... Не хватало белья, одежды. Потребность в этом была большая. Горздравотдел решил изъять из больниц области бывшее в употреблении и списанное за негодностью нательное белье: кальсоны, рубашки, халаты, простыни, полотенца, тапочки и др. Я ездила в города Данилов, Любим, Ярославль. Упаковка полученных вещей, надписи на тюках и ящиках, доставка к поезду - все это без денег. Надо было где-то достать тару, транспорт, грузчиков. Я обращалась за помощью в воинские части, находящиеся на переформировании, обычно к начальнику штаба. Мне давали транспорт и солдат, доставляли к поезду и сдавали в багаж. В Буе до эвакстационара доставляли разными способами».

Так как мест в детских домах не хватало, жители города брали детей к себе в семьи. «Буйское население было патриотично настроено. Детей-сирот усыновляли, удочеряли. Парторганизация постановила: взять каждому члену партии по одному ребенку, взяли секретарь горисполкома Соловьев, начальник особого отдела, железнодорожники. Приезжали за детьми и из района. Козлова Лидия Васильевна, бездетная, из Воскресенского сельсовета в 14 км от г. Буй, услышала, что можно усыновить ребенка. Она написала мужу письмо на фронт и получила его согласие. Решила взять трехлетнего мальчика. Накануне ее приезда мы сняли с поезда двухнедельного мальчика. Я уговорила ее взять этого крошку. Она поехала домой посоветоваться. Вскоре приехала, привезла распашонки, пеленочки, одеяльце и др. Малыша увезла. Был еще такой случай. Жена начальника особого отдела просила подобрать ей девочку трех лет. У них мальчик 12-и лет. А на днях у семилетней девочки умерла мама, она ходила и просила найти для нее мамочку. Своих мам - истощенных, больных даже боялись. И вот пришла жена начальника особого отдела за трехлетней девочкой. Мы стояли с ней в комнате, а семилетняя девочка уже подумала, что за ней пришли. Вбежала в кабинет, бросилась ей на шею, ручонками обняла и говорит: «Вы - моя мамочка, вы за мной пришли?». Женщина вышла из кабинета в слезах и говорит: «Она меня купила, и я ее беру. Она назвала меня мамочкой».

В приютах детям приходилось тяжело, как и всем. «Училась я в 1-ом классе, тетрадей не было. Хорошо помню, что писала на книжке «Рикки-Тики-Тави». Помню, что наш детский дом был двухэтажным деревянным. На первом этаже мы кушали, по субботам вечером нас мыли в корыте, там же делали уроки при керосиновой лампе. Наверху мы спали», «А труд, какой был огромный! Надо было дрова самим заготавливать, их распилить, расколоть, привезти, уложить на место на территории детского дома. Это велось по возрастным группам. Укладывали обычно малыши, а придет директор, глянет: где- то выдаются - и развалит, все начинают сначала. Горько было не только деткам, а и взрослым. Но ведь это справедливо!

А сколько надо воды качать в столовую, картошки начистить, дрова к печкам натаскать, да мало ли чего в таком большом доме. А сенокос! Даже на дальний покос отправляли с работниками всех старших учащихся 6-7-ых классов и не боялись, что подкосят друг друга. Детский дом имел свое хозяйство: лошадь, свиней, уток. Грядки весной копали силами детей, я руководила этой работой. И попробуй плохо борозду прогрести! Заставят все перекопать и переделать». Но вспоминали воспитанники и приятные моменты: «Остались смутные воспоминания о большом доме, где жил наш детский сад в Шушкодоме, о деревне, озере, лесе, керосиновой лампе и пирогах с картошкой из ржаной муки», «Сколько они с нами возились, какие только не придумывали мероприятия: и походы (до Костромы пешком) и по реке Тебзе, катание на лыжах, коньках, устраивали концерты в клубе...»

Вернуться назад